ON-LINE

Перший спуск у підземелля Рівного 150 років тому (КОРОЛЕНКО)

неділя, 09 квітня 2017
Продовжуємо публікацію уривків книги «Діти підземелля»

Логотип одноіменного проекту Юрка Журавля

Попередній епізод читайте тут.

Короткий переказ головної суті попередніх частин

Мати маленького розповідача Василя померла, коли йому було шість років. Батько сумував, не звертав уваги на сина. Із зовсім малою сестрою Сонею ще бавився, бо вона була схожа на матір. А син гуляв сам по собі.

 

У невеличкому місті текла річка, на річці був острів, а на острові — старий замок. У розвалинах замку оселилися жебраки та інші підозрілі особи, яких з часом звідти прогнали.

 

 Головним серед них був пан Тибурцій Драб. Він мав двох діточок: семирічного сина Валека та трирічну донечку Марусю, яку майже ніхто не бачив.

Говорили, що всі безхатченки міста живуть у підземеллі...

Когда  все  углы  города  стали  мне  известны  до   последних  грязных закоулков,  тогда  я  стал  заглядываться на  видневшуюся  вдали,  на  горе, часовню.

Сначала, как пугливый зверек, я подходил к ней с разных сторон, все не  решаясь взобраться на гору,  пользовавшуюся дурной славой. 

Но,  по мере того  как  я  знакомился с  местностью,  передо мною  выступали только тихие могилы и разрушенные кресты. Нигде не было видно признаков какого-либо жильця и  человеческого присутствия.  Все было как-то смиренно,  тихо,  заброшенно,пусто. 

Только самая  часовня глядела,  насупившись,  пустыми окнами,  точно думала какую-то  грустную думу.  Мне захотелось осмотреть ее всю,  заглянуть внутрь, чтобы убедиться, что и там нет ничего, кроме пыли.

Но так как одному было бы и  страшно и неудобно предпринимать подобную экскурсию,  то я собрат на  улицах города небольшой отряд из трех сорванцов,  привлеченных обещанием булок и яблоков из нашего сада.

Так могло виглядати Рівне у 1860-х роках на в'їзді зі Сходу, від Києва

Мы вышли в экскурсию после обеда и, подойдя к горе, стали подыматься по глинистым обвалам,  взрытым  лопатами жителей и  весенними потоками.  Обвалы обнажали склоны  горы,  и  кое-где  из  глины  виднелись высунувшиеся наружу белые,  истлевшие кости.

В одном месте выставлялся деревянный гроб, в другом - скалил зубы человеческий череп.

Наконец,  помогая  друг  другу,  мы  торопливо  взобрались на  гору  из последнего обрыва.  Солнце начинало склоняться к  закату.  Косые лучи  мягко золотили зеленую мураву  старого кладбища,  играли на  покосившихся крестах, переливались в  уцелевших окнах  часовни. 

Было  тихо,  веяло спокойствием и глубоким миром брошенного кладбища.  Здесь уже мы  не видели ни черепов,  ни костей,  ни  гробов.  Зеленая,  свежая трава ровным пологом любовно скривала ужас и безобразие смерти.

Випускники Рівненської гімназії. 1871 р. Серед них Володимир Короленко і, можливо, хтось із його друзів дитинства

Мы  были  одни;  только  воробьи возились кругом  да  ласточки бесшумно влетали и вылетали в окна старой часовни,  которая стояла, грустно понурясь, среди  поросших травою могил,  скромных крестов,  полуразвалившихся каменных гробниц, на развалинах которых стлалась густая зелень, пестрели разноцветные головки лютиков, кашки, фиалок.

     - Нет никого, - сказал один из моих спутников.

     - Солнце  заходит,  -  заметил  другой,  глядя  на  солнце,  которое не заходило еще, но стояло над горою.

Дверь часовни была крепко заколочена,  окна - высоко над землею; однако при  помощи  товарищей  я  надеялся  взобраться на  них  и  взглянуть внутрь часовни.

     - Не  надо!  -  вскрикнул один из моих спутников,  вдруг потерявший всю свою храбрость, и схватил меня за руку.

     - Пошел ко  всем чертям,  баба!  -  прикрикнул на него старший из нашей маленькой армии, с готовностью подставляя спину.

     Я храбро взобрался на нее,  потом он выпрямился, и я стал ногами на его плечи.  В  таком положении я  без  труда достал рукой раму и,  убедясь в  ее крепости, поднялся к окну и сел на него.

     - Ну, что же там? - спрашивали меня снизу с живым интересом.

 Я молчал. Перегнувшись через косяк, я заглянул внутрь часовни, и остуда на  меня  пахнуло  торжественною  тишиной  брошенного  храма.  

Внутренность высокого, узкого здания была лишена всяких украшений. Лучи вечернего солнца, свободно  врываясь  в  открытые окна,  разрисовывали ярким  золотом  старые, ободранные стены.  Я увидел внутреннюю сторону запертой двери, провалившиеся хоры,  старые,  истлевшие  колонны,  как  бы  покачнувшиеся под  непосильною тяжестью. 

Углы были затканы паутиной,  и  в  них ютилась та особенная тьма, которая залегает все  углы  таких старых зданий.  От  окна до  пола казалось гораздо дальше,  чем  до  травы снаружи.  Я  смотрел точно в  глубокую яму и сначала не  мог  разглядеть каких-то  предметов,  еле  выделявшихся на  полу странными очертаниями.

 Между тем моим товарищам надоело стоять внизу, ожидая от меня известий, и потому один из них,  проделав то же,  что и я раньше, повис рядом со мною, держась за оконную раму.

     - Что  там  такое?  -  с  любопытством указал  он  на  темный  предмет, видневшийся рядом с престолом.

     - Поповская шапка.

     - Нет, ведро.

     - Зачем же тут ведро?

     - Может быть, в нем когда-то были угли для кадила.

     - Нет,  это  действительно  шапка.  Впрочем,  можно  посмотреть.  Давай привяжем к раме пояс, и ты по нем спустишься.

     - Да, как же, так и спущусь... Полезай сам, если хочешь.

     - Ну что ж! Думаешь, не полезу?

     - И полезай!

 Действуя по первому побуждению,  я крепко связал два ремня, задел их за раму и,  отдав один конец товарищу,  сам  повис на  другом.  Когда моя  нога коснулась пола,  я  вздрогнул;  но  взгляд на  участливо склонившуюся ко мне рожицу моего приятеля восстановил мою  бодрость. 

Стук  каблука зазвенел под потолком,  отдался в пустоте часовни,  в ее темных углах. Несколько воробьев вспорхнули с  насиженных мест на хорах и вылетели в большую прореху в крыше.

Со стены,  на окнах которой мы сидели,  глянуло на меня вдруг строгое лицо с бородой,  в терновом венце.  Это склонялось из-под самого потолка гигантское распятие. 

Мне  было  жутко;  глаза  моего  друга сверкали захватывающим дух любопытством и участием.

     - Ты подойдешь? - спросил он тихо.

     - Подойду,  -  ответил я  так же,  собираясь с  духом.  Но в эту минуту случилось нечто совершенно неожиданное.

Сначала послышался стук и шум обвалившейся на хорах штукатурки.  Что-то завозилось вверху,  тряхнуло в  воздухе тучею пыли,  и  большая серая масса, взмахнув крыльями,  поднялась к  прорехе в  крыше. 

Часовня на мгновение как будто потемнела.  Огромная старая сова, обеспокоенная нашей возней, вылетела из  темного угла,  мелькнула на фоне голубого неба в  пролете и  шарахнулась вон. 

Я почувствовал пилив судорожного страха.

     - Подымай! - крикнул я товарищу, схватившись за ремень.

     - Не бойся,  не бойся!  -  успокаивал он, приготовляясь поднять меня на свет дня и солнца.

Но вдруг лицо его исказилось от страха; он вскрикнул и мгновенно исчез, спрыгнув  с  окна.  Я  инстинктивно оглянулся  и  увидел  странное  явление, поразившее меня, впрочем, больше удивлением, чем ужасом.

 Темный  предмет нашего спора,  шапка  или  ведро,  оказавшийся в  конце концов горшком, мелькнул в воздухе и на глазах моих скрылся под престолом. Я успел только разглядеть очертания небольшой, как будто детской руки.

Місце нинішніх розкопок у парку ім. Шевченка

 Трудно  передать  мои  ощущения  в  эту  минуту,   чувство,  которое  я испытывал, нельзя даже назвать страхом. Я был на том свете. Откуда-то, точно из  другого мира,  в  течение нескольких секунд  доносился до  меня  быстрою дробью тревожный топот трех пар детских ног. 

Но вскоре затих и  он.  Я  был один, точно в гробу, ввиду каких-то странных и необъяснимых явлений.

Времени для меня не существовало,  поэтому я не мог сказать, скоро ли я услышал под престолом сдержанный шепот:

     - Почему же он не лезет себе назад?

     - Видишь, испугался.

Первый  голос  показался мне  совсем детским;  второй мог  принадлежать мальчику моего возраста.  Мне показалось также,  что в щели старого престола сверкнула пара черных глаз.

     - Что ж он теперь будет делать? - послышался опять шепот.

     - А вот погоди, - ответил голос постарше.

 Под престолом что-то сильно завозилось, он даже как будто покачнулся, и в то же мгновение из-под него вынырнула фигура.

Это  был  мальчик лет  девяти,  больше меня,  худощавый и  тонкий,  как тростинка.  Одет он был в грязной рубашонке,  руки держал в карманах узких и коротких  штанишек.   Темные   курчавые  волосы   лохматились  над   черными задумчивыми глазами.

(Далі буде)

Максим Розенко Радіо Трек

КОМЕНТАРІ 0

КОМЕНТУВАТИ

Оголошення

  • ДОПОМОГА

    Терміново потрібні кошти на лікування Федасу Олександру Максимовичу 1962 року народження,...
  • Терміново потрібна кров!

    Для Федаса Олександра Максимовича 1962 року народження, який знаходиться у хірургічному...
  • Загублений бейс

    Ще 6 серпня, в неділю, біля 6-го корпусу Водного Університету, що на вулиці Чорновола, 49, був...
БІЛЬШЕ ОГОЛОШЕНЬ
Ваш навігатор дорогами Рівного